Как не умереть от утра.

Как не умереть от утра.

– Ой! – сказало то, что отвечает в моем организме за поддержание кофеинового баланса, – Кажется, у нас кончился кофе. 

– Ммм, – ответил я, силясь проснуться. 

         Утро светило мне в лицо всеми своими светилами, да так усердно, что не помогали даже плотные шторы, которые я с таким тщанием выбирал. Не то чтобы я люблю жить в склепе, но и яркий свет заставляет меня быть злым и раздражительным.

– Кофе…? – то ли спросил, то ли заявил я.

– Да-да-да, именно! – обрадовался кофейный резервуар, – Свари, а?

         Совершенно никакой возможности отказаться, скорбно думал я. Утром я могу думать исключительно скорбно. Обычно я скорблю как раз до того момента, как начну пить кофе. Как только я начинаю пить – вуаля! – происходит маленькое утреннее чудо, и вот я уже полноценный член общества.

– Па-па-пааааам… – пропело то самое место на мотив пятой симфонии Бетховена, – Ну, и что будем делать?

         Я созерцал пустую кофейную банку так скорбно, как никто и никогда ничего не созерцал. Если бы банка тоже умела созерцать, то, глядя на меня, она бы непременно разрыдалась такими горькими слезами, что ей позавидовал бы Станиславский.

         Предприняв все необходимые гигиенические меры, я, не переставая скорбеть, а даже наоборот, все глубже погружаясь в пучину непроглядного горя, приступил к сложнейшему из испытаний, когда-либо выпадавших на долю простого смертного: я начал одеваться.

         Поначалу все шло довольно неплохо: штаны были надеты как надо, майка была моя, а носки мне удалось не перепутать. Беда пришла, откуда не ждали: кофта никак не хотела застегиваться на спине, но я кое-как справился. Сложнее всего было со шнурками ботинок: они все время куда-то ускользали от моих пальцев, а я никак не мог их поймать. Заправил их незавязанными и вышел из дома. Ключи, конечно же, остались досыпать. К счастью, этим утром все было не настолько плохо, так что ключи все же оказались в моем кармане раньше, чем дверь была безвозвратно закрыта.

         Не слишком летящей походкой я двинулся в магазин. Люди на улице шарахались в стороны от моего потекшего лица. На ходу, глядя в вечность, я сбивчиво бормотал про необходимость хорошему человеку с утра выпить кофе и про необходимость другому хорошему человеку эти запасы кофе вовремя пополнять, чтобы тот, первый человек, не скорбел по утрам больше обычного.

         Я заполз в магазин и схватил первое, что попалось под руку. Оказалось, что схватилась банка растворимого.

– Фу, какая гадость! – сказал я вслух, что в моем состоянии было равнозначно крику в лучшие времена. Банка незамедлительно отправилась на свое законное место.

         Вторая попытка оказалась более удачной: я вытащил молотый кофе средней обжарки. Голодные искорки в моих глазах отражались в блестящей упаковке.

         Не помню, как я добрался до дома. Очнулся я уже глотая свою простенькую амброзию.

         По окружающему миру медленно разливалась жизнь, а кофе разливался по пищеводу. На подоконнике вдруг зацвел кактус, посуда помылась сама собой, а кошка перестала просить очередную порцию еды, уходящей, судя по всему, в таинственное ничто. Я незамедлительно перестал скорбеть и принялся сосредоточенно жить.

Кофе от утренней скорби:

Кофе может быть практически любым – главное условие, чтобы он не был самым дешевым и тем более растворимым. С утра думать особо некогда – нужно скорбеть, поэтому берем что есть.
В джезву засыпаем кофе столько, сколько требует ваш резервуар, заливаем воды, но не из-под крана. Кипяченая тоже не очень. Ставим на огонь чуть слабее среднего. Специи – по вкусу. Можно положить свежего имбиря и немного апельсиновой корочки. Понимаю, с утра все это делать сложно, но если припрет…

Варим так: ждем, пока закипит, снимаем с огня, выжидаем торжественную паузу, убавляем огонь до минимума и снова варим. Кипим три раза, снимаем, накрываем чем-нибудь джезву, ждем десять минут. В кружку кладем много сахара и дольку лимона. Наслаждаемся существованием.