Утро.

"Кому-то доброе, а кому-то последнее (утро)" - поговорка.

Олег не торопился. Он вообще никогда никуда не торопился. Жизнь его была размеренна и скучна. 

Олег был личностью довольно заурядной. Он ничем не выделялся, не обладал никакими экстравагантными качествами. Характер его нельзя было назвать никак иначе, кроме как "обычным".

Олега звали по-разному. Он мог быть Олегом Григорьевичем, Олежкой, Олегом и даже Папой. 

В это утро Олег  не спеша топал к припаркованной возле соседнего подъезда десятке. Не то чтобы у него не хватало денег на приличную машину - жил он неплохо, в престижном районе большого города - нет, он просто очень любил отечественные машины. Было в них что-то такое, что заставляло его испытывать маленькую нежность. Вы знаете, как пахнет в десятке? Нет? Олег знал и очень любил этот запах, поэтому у него в машине никто не курил и никаких ароматизаторов не развешивал. 

В гараже дожидался хозяина новенький Nissan Teana. Но зачем ему такие понты? Вот именно, низачем. 

Олег, уже медленно превращаясь в Григорьевича, вырурил из двора и вклинился в плотный поток машин. Пробка была такой длинной, что, казалось, ею можно дважды опоясать Землю по экватору, и еще осталось бы на морской узел. Олег Григорьевич скромно держался в правом ряду. Впереди нервно стоял "гелендваген" с блатными номерами. Олег Григорьевич поморщился и пробормотал что-то вроде "понапокупали, басота..."

Из машины слева высунулся молодой парень восточных кровей и осведомился:

- Эй, отец, сигаретой не угостишь? 

- Не курю, - ответил Олег Григорьевич и подумал, что слишком лень искать сигареты. Ему самому нещадно хотелось курить, но в машине, да еще после отказа... 

Резкая боль в груди согнула Олега Григорьевича пополам. Машина дернулась и пришвартовалась аккурат в бампер впередистоящего "гелика". 

Сердце отпустило, но оно тут же упало куда-то в область пяток, а то и ниже. Из Мерседеса нарочито медленно выползал огромный человек с лысой головой и волосатыми руками. Пальцы его были увенчаны решительно неприличным количеством перстней, печаток и татуировок. На шее болталась цепь толщиной с ширину давешней пробки.

- Ты че, сука?! - вопрошала гора - Ты хоть знаешь, урод, в кого ты въехал? 

- П-п-простите...- бормотал Олег Григорьевич. Его утро приобретало совершенно недопустимый уровень неудачи. 

- Да че мне твое "простите", козел? Я ж тя голыми руками!.. - громила даже не пытался оценить ущерб, которого, на самом-то деле и не было почти. 

Олег Григорьевич проваливался куда-то очень глубоко в темноту. Звуки постепенно отдалялись, темнота становилась все глубже, а мозг отказывался откликаться на попытки связаться с ним.

Он очнулся, когда "потерпевший" выбивал бейсбольной битой последнюю фару. Стекла были уже не стекла, а пустые дырки в кузове машины. Несомненно, сам кузов был весь в царапинах. 

Пробка уже то ли рассосалась самостоятельно, то ли люди поспешили убраться подальше от буйствующей обезьяны, но в любом случае, машин вокруг не наблюдалось.

Совершив свою месть, Глыба, как мысленно окрестил его Олег Григорьевич, проорал что-то угрожающе-оскорбляющее и укатил в неизвестном направлении. 

А Олег Григорьевич, схватившись за сердце, искал глазами нитроглицерин, которого в быстром доступе не было и быть не могло. Утро катастрофически теряло свое очарование, но Олегу Григорьевичу это было уже не важно.

Ему теперь вообще все было не важно, потому что Олег Григорьевич умер.